Амур и Психея 2.0

Он часто приходил к ней, пусть и не так часто, как ей бы хотелось, но все-таки довольно часто – два раза в месяц, всегда в понедельник. Она ждала, вглядывалась, пыталась получше рассмотреть каждого, кто приближался к их калитке, а когда выбегала на лужайку вместе с сестрами и братом, нетерпеливо поводила ушами, переступала ногами, прислушивалась, стараясь уловить шелестящий звук подъезжающей машины, мягкий хлопок двери, знакомые шаги.

Он всегда приходил именно к ней. Она знала, что так оно и было, хотя он ни разу ей об этом не сказал. Чуть искоса рассматривая его загорелое лицо в мелких морщинках и широкие крестьянские ладони, она чувствовала по его прикосновениям и угадывала в интонациях его негромкого, будто простуженного голоса, о чем он с ней говорил – он считал ее особенной, той, кто больше всех достойна его внимания, заботы и любви. Да и она привыкла к нему, он это тоже знал.

А он обнимал ее за шею, прижимался щекой к ее щеке, поправлял ее челку, расчесывал, поглаживал, похлопывал.

– Ну-ка, смотри, что у меня для тебя есть, Джулия, – говорил он, и в его руках появлялось лакомство: сладкая морковка или яблоко. А иногда и кусочек сахара. – Давай, красавица, пойдем проедемся по дороге до поворота, хочешь?

Конечно, она хотела. Эти неспешные прогулки она любила. Он хорошо держался в седле, но никогда не пользовался стременами, плотно обхватывал ее бока ногами, обутыми в мягкие сапоги, пятками направляя ее движение. Повод натягивал тоже несильно, она могла смотреть по сторонам, слушать то, о чем он всякий раз ей рассказывал под мерное позвякивание сбруи и ее чуть неровный шаг. «Интересно, он понимает, что я хромаю? – думала Джулия, подергивая повод. – У сестер и брата такая красивая походка, ноги сильные. А как они скачут через барьер – вообще одно загляденье! Я, понятное дело, так никогда не смогла бы, а он приходит ко мне, вот берет покататься… Хозяин конюшни говорит, что он странный. А я думаю, ему просто хорошо со мной: и потому, что я его слушаю, и потому, что мы ходим по дороге на холм, а оттуда такой прекрасный вид, да и воздух там густой, часто туманный, как сметана, забивается в ноздри, застилает глаза. Вот и сегодня такой день, сейчас мы дойдем до поворота, потом еще немного вверх по склону, и он снимет с меня седло, и я смогу побегать по траве, проверить, что в ней, прислушаться к журчанью ручья. А может, и белка выскочит из кустов или спустится с дерева – это вообще здорово. Эти белки и бурундуки совсем людей не боятся, выглядывают, уши высовывают, все норовят выпросить какой-нибудь орешек. Не у каждого человека в кармане для них орешки, но у моего всегда есть что-нибудь. Иногда семечки, они их тоже любят».

Джулия была древней скирийской породы. Невысокая, но прекрасно сложенная и со спокойным норовом, она могла бы потягаться со своим братом Джорджем, признанным любимцем округи и гордостью конюшни, если бы не травма, полученная ею при рождении. Но сложилось так, как сложилось – она прихрамывала, совсем незаметно, если срывалась в галоп на горной поляне, но все-таки ощутимо, когда шла под седлом.

За те годы, что она жила при конном заводе, у нее родилось двое совершенно здоровых малышей – Денни, а потом и Донна. Какое-то время они оставались все вместе, но потом ее подросших жеребят продали и Джулия о них больше ничего не знала.

Зато в ее жизни с самого начала, почти что со дня ее рождения, был этот усталый человек. И не сказать бы, что он жил неподалеку. Всякий раз, когда они выходили из ворот, она поворачивала голову в сторону машины, на которой он приезжал, втягивала ноздрями воздух и понимала, что та прошла долгий путь, прежде чем доставить своего хозяина к ней в гости.