Американское безумие

К вящей славе знаменитого Дома Синанджу

На сложенной из белого гранита колокольне дважды прозвонил большой колокол. Его вибрирующие звуки торжественно разнеслись по аудиториям солидного кирпичного здания – главного корпуса Пурблайндского[1] университета. Величественные лекционные залы с высокими окнами, увитые плюшом стены, широкие аллеи придавали Пурблайнду вид идеального американского образовательного учреждения. В завывании зимнего ветра, казалось, можно было различить звуки разудалой песни, доносящиеся из студенческого клуба.

Однако первое впечатление может оказаться обманчивым.

В Пурблайндском университете не было студенческого клуба.

В нем не было и колокола. Звуки доносились из установленных на вершине башни мощных динамиков, проигрывающих запись боя церковных колоколов в бельгийском городе Брюгге.

В Пурблайнде также не было спортивных команд.

Не было университетской газеты.

Не было университетской символики.

Пурблайндский университет был скорее исследовательским учреждением, фабрикой знаний. Причем изучали здесь только один предмет – как делать деньги. Профессора и администраторы рассматривали студентов как досадную помеху, поскольку на них приходилось тратить время и энергию, которые можно было бы с гораздо большей выгодой потратить на создание новых технологических процессов и изделий, годных для коммерческого применения. Авторское вознаграждение – вот что больше всего интересовало профессорско-преподавательский состав.

Большую часть финансовых средств университет получал от безликих корпораций или исследовательских центров: «Совет по агрохимии», «Национальный кибернетический консорциум», «Американский совет по мясу», «Исследовательский центр по молочным продуктам», «Международное общество содействия фармакологии».

За десять лет фундаментальные исследования ученых ПУ привели к созданию целого ряда широко известных потребительских товаров: «Рассчитанного На Миллион Смывов Туалетного Бачка»; «Вечной Обертки» – синтетического оберточного материала, который можно было использовать бесконечное количество раз; «Ваше Новое Лицо» – безопасный комплект для домашней пластической хирургии, основанный на использовании технологии «Вечной Обертки»; «Совершенно Белый Цыпленок» – выведенная с помощью генной инженерии новая порода кур, у которой практически отсутствовали ноги; и наконец, препарат ПГ-5, используемый как добавка для сохранения свежести пищевых продуктов, как компонент для изготовления особо стойкой наружной краски, а в высокой концентрации – как нервно-паралитический газ. Образцами достижений университетских ученых можно было свободно заполнить прилавки небольшого магазина.

Когда записанные на пленку звуки колокола растаяли в воздухе, профессора и их помощники-студенты в лабораторных халатах по одному потянулись из университетского кафетерия в холодную февральскую темноту. Несколько студентов все же задержались в теплом помещении, рассеянно глядя на свои чашки с остатками кофе. Пока они грустно размышляли над превратностями жизни в старом добром ПУ, в кафетерии появился неприятного вида лысый и худой мужчина, который тут же прошел к раздаче. У него была молочно-белая кожа, испещренная многочисленными коричневыми родинками разной величины. От тощего ученого исходил совершенно чудовищный запах – нечто среднее между запахом скунса и ароматом кошачьего дерьма.

– Гос-споди! – воскликнул один из студентов, инстинктивно зажимая ладонью нос. – Как только он сам это выдерживает?

– Пойди и спроси, – посоветовал ему второй студент, сидевший на другом конце стола.

– Как же! – ответил первый студент, укладывая в сумку свои тетради и отодвигая стул. – Если я сейчас же отсюда не выберусь – меня стошнит.

Остальные испытывали те же самые чувства.

Стараясь дышать исключительно ртом, страдальцы поспешили мимо кассы к выходу. Несчастная кассирша вынуждена была остаться на своем посту. Пока мужчина выбирал себе горячие блюда, ее лицо успело побагроветь. Работавшие на раздаче полные, среднего возраста женщины в пластиковых шапочках и перчатках поспешно удалились – при появлении «профессора Хорька» они всегда так поступали.

Это прозвище являлось вдвойне ошибочным. Во-первых, Карлос Стерновски был не профессором, а ассистентом-исследователем. Во-вторых, он работал не с Mephitis mephitis, скунсом полосатым, а с Gulo gulo, росомахой. Конечно, эти животные принадлежат к одному и тому же семейству, Mustelidae, но к совершенно разным подсемействам и видам.