Американ Босс

 Тяжелое тело Боинга 767 мягко шмякается о взлетную полосу, и по салону мгновенно разносится шквал аплодисментов. А еще говорят, что русские не умеют радоваться. Двадцать с хером лет я летаю на свою вторую родину, и каждый раз в самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Мерккьюри ожил и в костюме стюардессы исполнил Богемскую рапсодию.

— Мы русские — с нами Бог, — подмигиваю своей престарелой соседке по бизнес-классу, которая во время посадки вцепилась свой костлявой витриной от Картье мне в руку и до сих пор не хочет отпускать. Она явно боится летать, потому что большую часть полета молилась, уткнувшись в карманные псалмы. Я вообще и сам не в восторге от воздушных перемещений со всеми этими осадками в виде падающих лайнеров, и даже обрадовался, что бабуля попалась набожной. Если ей и правда удастся разжалобить всемогущего чувака сверху, то его милостью и меня зацепит. Сидим-то мы рядом.

Бабуля медленно расцепляет пальцы и, убрав обесцвеченную прядь за ухо, начинает кокетливо мне улыбаться.

— Кстати, я Анюта.

На Анюту она ну никак не тянет, и даже на тетю Аню с натяжкой. При всех дорогостоящих косметологических инвестициях, кричащий полтинник с ее лица не срезать. Но так как мама с детства привила мне исключительные манеры, которые подпитываются стаканом крови английских джентльменов по бабкиной линии, я посылаю бабе Анюте вежливую улыбку и скромно представляюсь:

— Максим.

По хищным вспышках в ее подтянутых глазницах вижу, что она собирается и дальше практиковать на мне чары Бабы-Яги, но, к счастью, оживший в кармане джинсов мобильный вовремя меня отвлекает.

— Одну минуту, Анюта. — посылаю старухе извиняющуюся улыбку и, бросив взгляд на экран, провожу пальцем по широкой улыбке своего бати.

— Ты и твой прибор приземлились в сохранности, сын? — раздается насмешливая американская речь в трубке.

И пусть я давно не ребенок, приятно, что батя продолжает беспокоится обо мне. Он у меня мировой мужик.

— Мы оба в порядке, пап. — отвечаю ему в тон на английском. — Еще пара минут и будем топтать московскую землю.

— Ты у меня на заднем сидении мешок с оптовой партией презервативов оставил. Решил забить на Айтишные технологии и заняться контрабандой резины?

— Безопасность превыше всего, пап. — ухмыляюсь, разглядывая носы своих номерных Джорданов. Да, с гандонами лажа вышла. — Маме только не показывай.

— Ладно. — великодушно объявляет отец. — Набери, как будешь дома. Всем привет передавай.

— И деду? — спрашиваю с усмешкой, зная об их многолетней мужской привязанности друг к другу. Их беседы за общим обеденным столом во время родительских визитов в Россию — лучшие рэп-баттлы, что я видел.

— Деда обними так, чтобы у него позвоночник хрустнул. — незамедлительно отзывается отец.

— Конечно, пап. Скажи маме «хай» от меня и столицы.

Повесив трубку, возвращаю взгляд к престарелой кокетке, которая вжалась в кресло и теперь смотрит на меня с подозрением. Снова этот взгляд. Нет, бабуля, я не агент Госдепа, прилетевший с целью посеять хаос в рядах мировой державы. Просто двадцать три года назад одна коренная москвичка и не менее коренной житель Нью-Йорка пали жертвами неземной любви с первого взгляда, поженились и на свет появился я, двухметровый красавчик, одинаково владеющий русским и английским наречием. Макс Леджер, верноподданый России и США, к вашим старушечьим услугам.

___________

Небольшая ремарка: автор не считает прекрасный возраст 50 — старушечьим. Здесь речь идет о тридцатилетней разнице в возрасте между ГГ и флиртующей соседкой. 

— Ну вылитый папаша. — ворчит дед, вылезая с заднего сидения своего Гелендвагена. — Аж глаз дергаться начинает. Ладно хоть ростом в меня пошел.

Вообще-то своим баскетбольным ростом я тоже пошел в отца, но вслух об этом не скажу, чтобы пощадить тщеславные седины Игоря Жданова. Характер у старика, конечно, сучий, но меня он обожает.

— Слава России, дед Игорь! — игнорирую протянутую руку и стискиваю его в родственных объятиях. — Никак в криокамере спишь. Двадцать лет знакомы, я а ты все как Нео замороженный.

Расцепив приветствие, мы по очереди ныряем в прохладный салон штутгатрского автопрома, после чего дед делает царственный жест рукой, понукая извозчика трогать.

— В гости заедешь? — спрашивает, когда мы покидаем парковку Шереметьево и выезжаем на оживленную трассу. — С бабкой твоей новой познакомлю.

Меньше полугода назад дед женился в третий раз, и его избранницей стала сорокалетняя молодуха. Седина в бороду, как говорится, но я за него рад. Здоровья в нем побольше, чем во многих моих нью-йоркских приятелях, так что пусть развлекается. Не удивлюсь, если еще и папашей в ближайшее время станет.

— Не, дед. — подхватываю торчащий из подлокотника Боржоми и, открутив крышку, делаю жадный глоток. Вещь. — Давай я завтра заеду. Сегодня дома хочу поваляться и телек повтыкать.