Америка глазами русского ковбоя

Читая Шиманского, вспоминаю: Арсеньев, Пришвин, Бианки; уходя дальше в детство: Миклухо-Маклай, Ливингстон, потом – Крашенинников, адмирал Невельской; детское чтение: «Враг под микроскопом» (про Пастера), «Верные друзья» Нины Раковской, Мичурин…

В детстве же – Майн Рид, «Морской волчонок» и «Всадник без головы», Фенимор Купер, Кэрвуд, Чарльз Робертс, Сетон-Томпсон – «Маленькие дикари», «Животные – герои», «Рольф в лесах»…

Затем взрослое путешествие по Америке – с Керуаком и Набоковым, его «Лолитой». Кроме того, читал суровые «Гроздья гнева» Стейнбека…

А у кого-то в памяти возникает «Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова.

…Кто не знает этих книг!

В «дневниках» не может быть все интересно, как не интересна вся жизнь, интересно лишь ее преломление в глазах очевидца или рассказчика.

Дневник как жанр подразумевает не занимательность, а наблюдательность.

Шиманский увидел многое. Многое из того, чего я не узнал за двадцать лет жизни в Америке – за неинтересностью ли материала, за чужеродностью (чужеземностью) его, за неохотой вглядываться в чужую жизнь…

Америка Хемингуэя, Фолкнера, Драйзера и Джека Лондона, Сэлинджера и Апдайка оставалась «книжной» страной, без соответствий с реальностью, за пять лет в Техасе и пятнадцать в Нью-Йорке наблюдаемой, в основном по телевизору, и не вызывающей ни малейшего интереса, существующей параллельно, вовне.

Она также не совпадала с вычитанным, как, допустим, Франция «Трех мушкетеров» Дюма не совпадает с Францией реальной, Францией ксенофобов и лавочников Мэгре-Сименона (столь похожей скучностью на реальную Россию 50—60-х годов).

…Америка рекламных щитов и однотипных мотелей, штампованных домов и одинаковых в своем разнообразии машин, Америка, которую я проехал вдоль и поперек, как-то не отложилась в моем сознании: Даллас похож на Хьюстон, и оба – на Нью-Йорк, в промежутках же – какие-то многомиллионные типовые коттеджи, похожие как две капли воды. Разнообразие на уровне убогой фантазии миддл-класса – подтверждением может служить серия отснятых Шиманским почтовых ящиков: в форме сапожного молотка или шприца (ветеринар, значит), ракеты или чего-то еще столь же заурядного.

Лошади живой в Техасе за пять лет не видел! Один раз отснялся с осликом, да однажды тащил из грязи корову – вот и скотоводческий штат ковбоев…

Но, возможно, я не смотрел. Не интересовался.

…Видел и амишей (анабаптистов), и менонитов, превращенных в туристский аттракцион, бывал на скучнейших ярмарках (детская ярмарка в Ленинграде, с барахолкой, приблизительно в 1950 году, запомнилась куда как круче!), случалось, шел пешком по шоссе и видел словно бы фанерные фасады магазинов инвентаря и похоронных бюро, а за ними, казалось, домов и нет – пустые поля, ни души, как в каком-то фильме ужасов…

Словом, виденную уже и не увиденную Америку я увидел глазами Шиманского. И его лошади, мерина Вани…

Упоминавшимся Ильфу и Петрову приходилось соблюдать «политическую линию», везли их по Америке ныне лишь обозначившиеся супруги-коммунисты. Немало статей, интервью-воспоминаний, в которых эти супруги оправдываются в чем-то, а в чем – я так и не понял: то ли они не показывали чего-то Ильфам по приказу ЦРУ-ФБР, то ли, наоборот показывали не то.

Шиманский сам смотрел, что хотел. Как Миклухо-Маклай.

… Самое удивительное, что совершил он это путешествие, практически не имея денег. Но американцы гостеприимны. Помнится, сразу по приезде, после заметки обо мне (точнее, о моей собачке, которую я вывез под видом пуделя) в New York Times, меня отловила по дороге американка, подвезла нас на Толстовскую ферму, где мы обитали, и, увидев отсутствие посуды и прочего, вернулась, привезя свой свадебный сервиз и прочую кухонную утварь: «Но вам же надо как-то начинать!»

Имя ее забыл, поскольку больше не виделись, но доброту ее – помню.

Эту-то доброту почти всех встреченных и описывает наш лошадиный путешественник.

Наше прошлое – биофак ЛГУ, 1957 – 1960-е, я – несостоявшийся герпетолог (ушел болтаться по геологическим экспедициям), а вообще-то специалист по змеям и крокодилам. Толик же занимался партеногенетическими ящерицами Кавказа, живущими и размножающимися без присутствия мужеского пола. И я хотел туда же, в пампасы, но убедившись, что ни Южная Америка, ни Африка мне не светят, двинулся по Сибирям, геологом, геофизиком, как все поэты, от Горбовского до Бродского…