Амбиции

«Я могу изменить тебя». Он наклонился вперед, и его губы заскользили по моим; дыхание распространяло аромат мяты и вожделения, а волосы были цвета шоколада и меди. Потом он прижался своим лбом к моему.

Временами я задумываюсь: что бы произошло, если бы я сказала «нет»? Но он приник ко мне, обнял рукой за плечи; наши головы соприкасались, а мысли унеслись куда-то очень далеко. Он был великолепен и обращался со мной, будто я ему принадлежала. То, что стоял невыносимый холод, всю меня парализовал страх и в горле словно горел бензин, значения не имело. Важно одно: он выбрал меня.

Меня!

И я сказала «да».

А какая девушка не сказала бы?

— Боже! — Гвинет лежала на скамейке; пышные волны ее золотистых волос касались дерева, покрытого пятнами тени. Здесь, под смоковницами, было одно из самых желанных мест для обеденного перерыва. — Это никогда не кончится! Я останусь в ловушке до конца жизни.

— Можно не ходить на пятый урок. — Я крепко обхватила свои голые коленки. Под ними ощущалась приятная тяжесть школьной сумки — способ избавиться от неприличного желания проникнуть на бал в юбке. Сдвоенные струпья — следствие катания на роликах — были грубо залеплены кусочками пластыря. Быстрым боковым движением колена я сдвинула вверх свои очки. — Домашнее задание у меня сделано. Так что мы сможем появиться там в удобное время.

— Но я должна переодеться. — Голубые глаза-васильки поморгали. Вытянув руку, она оглядела свой французский маникюр. — И я не могу идти вот с этим.

— Школьница всегда с этим.

Кроме того, у меня нет ничего, во что можно переодеться. Я изо всех сил старалась не пресмыкаться. Но иногда мне приходилось уговаривать Гвин сделать даже то, чего она хотела сама.

— С извращениями. — Она снова вытянула руку. — Давай прокосим и четвертый. У тебя ведь и это домашнее задание тоже выполнено, верно?

Она имела в виду: есть ли у меня что-нибудь, что мы могли бы сдать обе? Было. Однако существовала одна проблема.

— Сегодня опрос.

Я сгорбилась, плечи превратились в острые выступы. Тень — это хорошо. Ветер, налетавший со стороны поля для игры в лакросс [1] , приносил острый запах воды из поливальной установки, насыщенной химическими удобрениями. Молли Фенуик, Триша Брент и вся честная компания сидели на освещенных солнцем скамейках, сняв куртки и настолько расстегнув блузки с круглыми отложными воротниками, что обнаженная часть тела выглядела вызывающе. Митци Холленвейдер что-то рассказывала, а слушатели оживленно жестикулировали и выкрикивали фразы типа «Боже мой!», совершенно не задумываясь о том, слышат ли их высказывания преподаватели.

Украшенная вышивкой эмблема на моей куртке царапнула меня, когда я потерлась подбородком о неповрежденную часть правого колена. Шпильки, удерживающие сзади туго закрученные волосы, вызывали боль. Одно из правил Сент-Криспина: каждая пуговка застегнута, выбившийся волосок приглажен. Локонам Гвин подходило такое обращение: они послушно укладывались именно так, как она хотела. А мои всклокоченные темные лохмы всегда находили способ вырваться на волю, что бы я ни применяла для их укрощения. И я всегда уходила бы домой с замечаниями по этому поводу, если бы не умела расположить к себе преподавателей.

Я им нравилась. Взрослые обычно любят меня.

— Черт побери! — Она опять потянулась. — Значит, мы проходим опрос и сваливаем, так?

— Ловко.

Оно так и было. Брат Боб — он хотел, чтобы его так называли, — притворялся, что не любит мальчишек. Большая игра: он сделал соответствующее заявление директрисе и епископу, которые принимали все важные решения. По слухам, он застрял в женской школе, потому что ему нравились свойства других детей. Как раз мальчиков. Другой католической плоти.

Вы можете подумать, что у нас было о чем посудачить с Братом Бобом. Но он «работал» полицейским осведомителем, и его стремление усвоить максимальное количество сленга роли не играло.

— Хорошо. Что будем делать? — Она уже начала беспокоиться.

— Что-нибудь придумаем. Мы же всегда находим выход. — Ветер шевелил мои волосы, скользил по коленям. — Вероятно, нам повезет.

Раздался звонок: второй завтрак подошел к концу и свобода закончилась. Все зашевелились. Митци, поглядывая на нас, завершила свой рассказ. Ей всегда хотелось ходить на четвертый урок вместе с Гвин. И момент реализации этого желания, возможно, приближался, поскольку я очень долго — начиная со второго класса — считалась лучшей подругой Гвин. Это становилось утомительным, и Митци предвкушала, как она переманит ее в свою многочисленную компанию. Если сумеет избавиться от меня.

Гвин встала на ноги с таким стоном, будто прожила на свете не шестнадцать лет, а все сорок. Колени у нее были гладкими, волосы легли на место после нескольких энергичных движений головой, и теперь она балансировала на одной ноге, а другую поставила на скамейку, чтобы смахнуть воображаемую пыль со своих блестящих туфелек «Мэри Джейнс» [2] . Они всегда были отполированы.