Алюминиевое лицо. Замковый камень (сборник)

Петр Степанович Зеркальцев, сорока лет, высокий, легкий. Одет небрежно, в дорогом, чуть помятом пиджаке. На плечи наброшен шелковый французский шарф. Лицо продолговатое, смуглое, с темными, гладко зачесанными волосами, с едва заметной, играющей в уголках губ иронией, которая исчезает в широкой заученной улыбке, если его узнают и кланяются из толпы. Глаза серые, внимательные, зоркие, со светлыми металлическими точками, в которых мгновенно фокусируется окружающий мир, превращаясь из разноцветного хаоса в точно сконструированный образ. Этот образ укрощенного и осмысленного мира откладывается в памяти, как в лаборатории, где собираются драгоценные пробы для будущих исследований. Или превращается в короткий, изящный, исполненный тонкой иронии и глубокого содержания репортаж. В режиме онлайн он направляет этот репортаж в эфир радиостанции, где подвизается в качестве модного обозревателя автосалонов, эксперта автомобильных новинок. Слывет законодателем вкуса и моды, сотрудничая с представителями фирм, немало содействуя распродажам.

Таким изящным, легкомысленным, источая улыбки, он вошел в павильон автосалона – огромное лучистое пространство, наполненное миллиардами сверкающих корпускул. Словно космические пылинки переливались крохотными спектрами, кружились, танцевали, складывались в прозрачные узоры и вновь рассыпались, опадая из купола невесомой росой.

В вышине под сводом, как ослепительное хрустальное солнце, вращался автомобиль – последняя модель «ситроена», весь из стекла, в бесчисленных переливах и блесках. Вдруг становился золотым, окруженный нимбами. Превращался в винно-красный, словно бокал наполняли терпким вином. Начинал светиться нежно-фиолетовым, как аметист. Наливался темной синевой, становясь похожим на свисавшую из неба гроздь сирени.

Хрустальный автомобиль был небесным светилом, был центром мироздания, вокруг которого вращалось множество фантастических космических тел.

Зеркальцев восхищенно воздел глаза, погружая взор в прозрачную глубину светила, где шла непрерывная реакция, извержение таинственных энергий. Несколько секунд посвятил молитвенному созерцанию, отдавая жертвенную дань божеству. Он, огнепоклонник, был в храме, в котором чувствовал себя жрецом и исповедником.

Автомобили были повсюду, неповторимых цветов, размеров и форм. Иные стояли на подиумах, напоминавших алтари, и машина, приподнятая над землей, казалась языческим кумиром, своей красотой, пленительной пластикой, брызгами света собиравшим вокруг себя обожателей и поклонников. Глаза, устремленные к ней, наркотически переливались перламутром, а губы беззвучно шептали молитвы и заклинания.

Зеркальцев испытывал сладость галлюцинаций, которые возникают у курильщиков кальяна, когда в чудесном дурмане предметы меняют свои очертания, начинают парить в воздухе, рождая неземную восхитительную музыку.

У фиолетового «шевроле», на гнутом стуле сидел виолончелист с длинными седыми волосами, водил смычком, закрыв тяжелые желтоватые веки. Автомобиль вращался на подиуме, словно танцевал под музыку лунатический танец.

Он издали узнавал марки машин, замечая малейшие изменения дизайна, пропорций, размеров, отличавших машину от своей недавней предшественницы. И восторгался, с замирающим сердцем охотника и коллекционера, устремлялся к экземпляру, доселе неведомому, поражавшему своей пленительной новизной.

Автомобильные заводы на всех континентах неутомимо, жарко, страстно, сливаясь в единую техносферу, производили машины. Непрерывно видоизменяли, помещали в потоки рыночного спроса, отдавали на откуп прихотям и капризам моды, насыщали множеством микроскопических вкраплений, которые, накапливаясь, приводили к созданию новой модели. Здесь, как и в природе, действовал неумолимый закон эволюции, рождавшей новые жизнеспособные виды, обрекая на исчезновение не вписавшиеся в эволюцию организмы.

Он проходил мимо семейства «ниссан», обменявшись приветствиями с дилером, с которым познакомился на автосалоне в Париже. Похлопал по капоту черный внедорожник, словно это был живой жеребец. Этим похлопыванием выразил уважение к могущественному концерну и его представителю, маленькому изящному японцу.

Автомобили с их металлической начинкой, механическими рычагами, клапанами, подшипниками и осями облекались художником в форму, роднящую их с произведениями живой природы. Одни напоминали морские раковины. Другие – подводные цветы. Третьи – хищных и стремительных рыб. Четвертые – экзотических птиц. Были машины свирепые и оскаленные, как тигры и леопарды. Были набрякшие и тяжеловесные, как быки. Красная спортивная «феррари», волнистая, прижатая к земле, напоминала гибкую лисицу, которая стремительно стелется, повторяя телом волнообразный рельеф.