Алкоголики

Его настоящее имя было Пастер Семелвайс Мэрфи; неудивительно, что сам себя он именовал доктор Питер С. Мэрфи: по крайней мере, своим пациентам и коллегам он был известен под этим именем. Мысленно же он обзывал себя самыми последними словами, столь же безотрадными, как и само отчаяние, их порождавшее. "Ну, ты, -злобно шипел он. — Ты, жердь дурацкая! Ты, долговязый сукин сын! Ты, костлявый рыжий придурок!"

Доктор Мэрфи всегда обращался к собственной персоне пренебрежительно и бранчливо. Но никогда прежде, до того, как он стал владельцем «Эль Хелсо» — клиники современных методов лечения алкоголизма, эти обращения не были столь частыми и энергичными. Раньше он никогда не называл себя пройдохой, и в бесконечной тяжбе Мэрфи против Мэрфиответчику ни разу не было предъявлено обвинение в полной некомпетентности. И тем не менее — что было довольно странно — сознание того факта, что, если не произойдет какого-нибудь чуда, ему придется расстаться с «Эль Хелсо» к концу сегодняшнего дня, никак не изменило и не смягчило позицию обвинения. Напротив, вечером, захлопнув дверь клиники, он примет на себя град обвинений как неудачник, загубивший все дело своей глупой принципиальностью. О Боже, избави!

Забравшись на отвесную скалу в южной части Лос-Анджелеса, «Эль Хелсо» смотрела окнами прямо на Тихий океан. Это было беспорядочно выстроенное, оштукатуренное и облицованное плиткой здание, принадлежащее к архитектурному стилю, который его почитатели называют «испано-средиземноморским», а хулители — «калифорнийской готикой». Когда-то оно принадлежало актеру немого кино, чей вкус, что бы о нем ни говорили, оказался значительно лучше его голоса.

В сущности, оно не оскорбляло взгляда — если только речь не шла о взгляде доктора Мэрфи.

Согнув длинные костлявые ноги, облаченные в выцветшие красные трусы, добрый доктор сидел на берегу, уставившись невидящим взором в океанскую даль; в глазах у него играло апрельское солнце, а сердце сковал арктический лед. Он плавал уже три часа, когда большая волна подхватила его и, изрядно покрутив и потрепав, вышвырнула, полузадохшегося, на песок. Она пыталась извергнуть его, одновременно похоронив под сотней футов скользких водорослей; ничего удивительного — от него тошнило даже океан!

Лежа в этой сырой массе, похожей на кучу извивающихся щупальцев, он вспомнил едкие строки, принадлежащие... кажется, Уэллсу? Да, из «Облика грядущего»: «Цивилизация возникла из слизи, оставленной приливами на берегах...»С каким-то мазохистским удовольствием повторял он эти слова, привязывая их к собственному плачевному состоянию.

Жизнь существует уже сотни миллионов лет... и каков результат? Он вполне очевиден, не так ли? Куча мусора. Безвольное существо, плавающее в приливной воде и не имеющее элементарного чувства приличия, чтобы пойти ко дну и не портить вид.

Доктор Мэрфи вошел в воду с намерением утопиться. Ему казалось, что это вполне удачная идея, чисто научный подход к проблеме, которую иным способом не разрешить; внутренний голос подсказывал ему, что это в большей степени победа, чем поражение, не уход, а скорее прорыв. Однако он был не вполне уверен в безошибочности своих рассуждений и правоте внутреннего голоса. Возможно, идея была не столь уж удачной; возможно, его прорыв закончится всего лишь погружением в светящуюся муть океанского дна. Он не был уверен -вот в чем штука. Как, черт побери, человек может оценить свои идеи, если он никогда не пытался их осуществить?

А если человек и не хочет их осуществлять — если у него духу не хватает для этого, — тогда на кой черт они вообще нужны?

— Только раз, — повторял он, обращаясь к океану с ледяным блеском в глазах. — Если бы хоть раз в моей проклятой жизни...

Жизнь достаточно поиздевалась над доктором Мэрфи. Она постоянно сталкивала его с проблемами, а затем преподносила решения — по одному на каждую проблему, — которыми он не мог воспользоваться.