Алита. Боевой ангел. Айрон Сити

Alita: Battle Angel TM & © 2018 Twentieth Century Fox Film Corporation. All rights reserved

Как сказал в конце 1870-х годов генерал Уильям Текумсе Шеридан, «война – это Ад». За сотни лет, что прошли с тех пор, как армия Шеридана сожгла город Атланта в штате Джорджия, многие соглашались с его словами.

Никому, впрочем, никогда не приходило в голову добавить, что война – явление временное. Она может быть короткой или невыносимо долгой. Но все войны без исключения заканчивались.

Чего нельзя сказать об Аде.

Ад невозможно завершить. Ад – не временное явление. Ад вечен и населен заблудшими душами, что затерялись в безумии войны и не нашли себе места, когда она завершилась.

Как всегда, время продолжает течь, воспоминания о сражениях тускнеют и в конце концов вовсе пропадают из людской памяти. События становятся частью истории, а та изменяется и мутирует из поколения в поколение, в извечной игре в испорченный телефон. Уинстон Черчилль заметил, что историю пишут победители. Но если нет надежных способов записать и сохранить сведения о событиях по мере их развития, история отходит в прошлое вместе с вершившими ее людьми и уступает место россказням, которые человечество может запомнить. А когда большая часть дня занята вопросами выживания, люди запоминают очень мало. Лишь тот, кто ест досыта и чувствует себя в полной безопасности, может позволить себе заглядывать в прошлое. Для менее везучих история – просто что-то, случившееся до их рождения.

В этом плане история человечества на Земле подошла к концу.

Большинство людей воображало, что человеческая история прервется, когда исчезнет само время, когда Вселенная схлопнется, или взорвется, или погаснет как лампочка. Процесс мог включать некое божество, которое стало бы судить человечество, а мог обойтись и без него. Но взрыва не было – только шепоток, такой тихий, что его никто не расслышал. Истории пришел конец по одной простой причине: после Войны ее никто не писал.

До войны существовало множество культур, которые обменивались друг с другом достижениями науки и техники, чтобы добиться невероятных успехов. Надо всеми главенствовали небесные города, двенадцать сверкающих метрополий, витавших над разными частями земного шара. В них люди видели доказательство того, что человечество достигло наконец наивысшей точки своего развития, может быть, даже просветления. Никогда прежде за всю историю Земли на ней не существовало летучих городов. Те, кто жил наверху, пользовались всяческими удобствами и привилегиями. Те, кто оставался внизу, смотрели на них с гордостью и надеждой.

А потом разразилась Великая Война, жестокая и кровопролитная, как любая война. Погибли миллиарды людей, мир был разорен, все доброе и светлое, что в нем существовало, оказалось уничтожено. Прекрасные творения, которые человечество считало своими последними и величайшими достижениями, рухнули на землю. Все, кроме одного. Потрясенному и раздавленному человечеству стало не до истории. Да, была Война, был Враг, с которым люди боролись до последнего. Многие погибли, многое утрачено, надежда умерла. Что тут еще знать?

Те, кто остались в живых на земле, собрались в тени Залема, последнего летучего города, образовали некое подобие цивилизации, построили подобия обиталищ из обломков и металлолома и создали подобие общества из остатков идеалов и порядка. Возникла иерархия; верхушка процветала и благоденствовала, все остальные состязались за места пониже.

Добро пожаловать в Ад.

Но для того чтобы Ад мог быть по-настоящему адским, ему нужны зрители, которые могли бы его оценить, узнать что-то новое – или, по крайней мере, развлечься, – благодаря тому, что в нем происходит. Но зрители не бездеятельные. Довоенные технологии сделали многие развлечения тех дней интерактивными. Так чего бы не продолжить эту традицию?

Зрителей было не так уж много. С другой стороны, и население Залема было не так уж велико. Это позволяло сократить влияние на окружающую среду. И обеспечивало немногим избранным более комфортную жизнь. В летучем городе многое изменилось: после Войны все стало другим, и большая часть изменений была философского толка.