Алекс: восхождение дьявола

В оформлении обложки использованы фотографии спо лицензии ССО для личного и коммерческого использования.

От автора: роман принадлежит циклу «Майкл Норват», в который также входит основной роман-трилогия «Майкл Норват» и книга-приложение к основному роману «Дилана. Искушенный ангел», и является заключительным томом в истории. Эта история об одном из героев цикла логически завершена и может читаться отдельно от основного романа.

Ты хотел совершенства.

Ты получил совершенство.

Но я слишком совершенен для такого, как ты.

Я был для тебя изгоем

Со снежной ангельской улыбкой, а ты

Никогда не будешь лучшим, что бы ты не делал…

Как меня зовут?..

Оставь при себе «S», так как

Янесвятой…

Marilyn Manson, «(S)aint».

«Это же Алекс, сын Майкла Норвата, угольного магната и очень серьезного человека. С ним, как и с его отцом, шутки плохи. Так что дайте ему все, что он возжелает, и побыстрее, если не хотите нажить себе проблем на несколько поколений вперед…»

И поклониться не забудьте, стоит добавить от себя.

Вот как меня называли, вот, как говорили обо мне все, кому не попадя: свои и чужие, бараны и баранессы, быдло и шпана, шлюхи и кроткие девочки, которые, на свое унылое счастье, обходили меня стороной. Да, я известен во многих кругах, и в богатых, и в нищенских, и не в меру приличных аристократических, и в опущенных, сломленных, кощунственно-аморальных меньшинствах, и в криминальных…

Да кто обо только не знал в нашем городке…

Однако, вся эта, относительно горделивая, но слава пришла ко мне лишь только из-за отца. Родство с ним и сделало меня местной знаменитостью. Иначе говоря, я был его тенью всегда и везде, всего лишь тенью, а не кем-то уникальным, действительно стоящим похвалы и завистливых взглядов за собственные заслуги. И меня эта безвыходность грызла день от дня.

Я, сколько не буйствовал и не рвал на себе волосы, никак не мог обойти отца ни в чем. Признаюсь, что пытался, и причем, достаточно усердно, но всякий раз, когда я доходил до пика своих возможностей, до самой верхней ступени собственных возможностей, и только для того, чтобы безукоризненно выделиться и получить непредвзятую дозу восхищения в ответ, ощущал себя еще более презренней, чем до того, как попробовал это сделать. Мои возможности были не настолько сильны. А я не желал признавать себя менее способным, чем отец, который, как по мне, мало чем отличался от остальных людей.

Если б я мог предположить раньше, к чему приведет меня моя же судьба, не задумываясь, умер бы раньше, как и мой единственный друг, которому я доверял все на свете, и которого в один миг взяло и не стало.

Если браться основательно и вспоминать многочисленные и злосчастные попытки сломать собственное «Я», те жертвы, на которые я шел, чтобы постепенно превращаться в абсолютно другого человека, а не тем, кем мне было заложено стать, тут же накатывает грусть. Ведь стыдно признаться, у меня с малых лет ничего путного толком не получалось, в то время как отец всего добивался с легкостью и надменной саркастической ухмылкой. И в итоге что получалось?

Что бы отцу ни приспичило – все ему, и только ему. Незаслуженно к нему судьба так благосклонно относилась всегда и относится по сей день, точно же. Я ведь ничем не хуже него, просто мотивации не хватает, да и поддержки ни от близких, ни от друзей, нет.

Понимал я, причем довольно отчетливо, где-то под коркой мозга держал это, но конечно, не хотел принимать как истину в последней инстанции, что отец во многом меня превосходит, и мне никогда не допрыгнуть до его высот; даже больше, чем следовало, и дело даже не в том, что он более опытен, и знает, как лучше поступить в той или иной ситуации, потому что старше меня. У отца, Майкла Норвата, известного человека, владельца крупного предприятия по добыче угля, получалось все, за что бы тот не брался. И касательно работы, и касательно личной жизни. Я ни разу не видел его в депрессии. Я постоянно наблюдал за ним и за собой, что могу я, а что может он, и от осознания собственного бессилия, жутко бесился, завидуя ему черной завистью. Этот факт, что я неидеален для всех, а ему все готовы в ноги падать, коробил и раздражал от нельзя и донельзя.