Алексей Косыгин. «Второй» среди «первых», «первый» среди «вторых»

Научный консультант серии «Страницы советской и российской истории» А. К. Сорокин

Ведущий редактор Е. Д. Щепалова

Редактор И. Д. Кантемирова

Верстка Т. Т. Богданова

Корректор Т. Я. Кокорева

«Столыпин Советского Союза», «советский Дэн Сяопин», «последний советский реформатор», «просвещенный волюнтарист эпохи государственно-бюрократического социализма». Последнее определение дано известным идеологом горбачевской «перестройки» Г. Х. Поповым. Есть и совсем уже фантастические версии — «чудом спасшийся сын последнего русского императора Николая II Алексей». И это все об одном человеке.

На самом деле наш герой — уроженец петербургской окраины, сын простого рабочего одного из питерских заводов; вроде ничего особенного, из ряда вон выходящего. А притом — жизнь человека, вознесенного эпохой на самый верх. Замечательный пример того, как эпоха «делала» личности и как личности «делали» эпоху.

Об Алексее Николаевиче Косыгине много написано, но, конечно же, далеко не все сказано.

В 1960–1970-х годах не было в Советском Союзе человека, который не знал бы, кто он и что он — Косыгин. В кремлевских кабинетах, в коридорах министерств и ведомств, в студенческих аудиториях, в научных лабораториях и институтских «курилках», на кухнях обсуждали и спорили о его экономической реформе. Мало кто ведал тогда, что сподвигло его начать реформу, какие соображения к ней подвели. И уж точно никто не представлял, что «шел» Алексей Николаевич к ней если не всю жизнь, то большую ее часть, чтобы в 60-летнем возрасте наконец решиться.

Еще меньше нам известно о Косыгине — дипломате, которому приходилось решать — и успешно — сложнейшие задачи, выдвигаемые временем и внешнеполитической обстановкой в очень неспокойные 1960–1970-е годы…

В чем же «явление» Косыгина — «последнего советского реформатора», «государственника» в полном объеме этого определения? И стоит ли вообще говорить в данном случае о феномене? Понять его можно, лишь изучив те периоды его жизни, которые до сих пор лежали вне поля зрения исследователей, слишком уж много в них неясного и даже необъяснимого. Нам предстоит разобраться в источниках и событиях, которые определяли направление и вели Алексея Николаевича на жизненном пути: семья, армия, учеба, работа по профессии… Разобраться в векторах его эволюции как государственного деятеля, ступенях его карьеры, его окружении — служебном и домашнем, взаимоотношениях с «сильными мира сего», особом его складе ума.

Одними архивами и воспоминаниями в данном случае не обойтись. Многое нам предстоит прочесть «между строк» официальных докладов и сообщений, мемуаров, газет, журналов и писем. Но и этого мало. Нам пришлось, что называется, реконструировать ряд событий, благодаря чему в книге появились диалоги, монологи, которых, быть может, не было, но воссоздание последних выстраивается сугубо на документальном материале.

В итоге мы можем говорить о беллетризированной биографии.

Беллетризированная биография — это между беллетристикой и научной популяризацией истории жизни и деятельности той или иной личности, критерием выбора которой выступает как ее уникальность, так и значительность для страны.

Благодаря выбранному жанру нам предстоит еще раз пройтись по основным вехам жизни Алексея Николаевича Косыгина, дабы высветить то, что ускользало — вольно или невольно — от его биографов.

В чем новизна нашей книги, наших подходов и гипотез, обобщений и выводов?

Мы ставили перед собой цель понять, почему Косыгин всегда оставался — официально — «вторым», то есть занимал «вторые» (председатель Совета министров), а то и «третьи» (руководитель различных министерств и ведомств) высшие государственные посты. Но — среди этих «вторых» и «третьих» лиц он считался «первым»; но — с ним считались и «первые» лица государства, даже недолюбливая его. Чем объяснить его подобное положение «вечного второго»?

Попытаемся разобраться…

Чтобы понять, нам придется ответить на главные вопросы. Их всего семь:

Откуда — социальное происхождение, образование?

Как — как складывалось начало карьеры?

Почему — почему был сторонником экономики мобилизационного типа?

Зачем — зачем понадобилось что-то менять после полного погружения в экономические проблемы?

Когда — когда пришло осмысление необходимости реформы?

Что — что реформировать и каким образом?