О себе

Алан Маршалл

О себе

Эта беседа с Аланом Маршаллом состоялась у него на родине, в его домике под Мельбурном, где он жил со своей старшей сестрой до того дня, пока здоровье не отказало ему настолько, что пришлось переехать в приют для престарелых.

В те весенние дни 1978 года писатель чувствовал себя неважно - все еще сказывалась недавняя тяжелая операция. Тем не менее, узнав, что в Австралию приехала группа активистов общества дружбы "СССР-Австралия" и в их числе переводчица его книги очерков об аборигенах, он передал мне приглашение приехать и навестить его.

Австралийская весна представала во всей своей красе, деревья скорее напоминали яркие пышные букеты невиданных цветов, и думалось, несчастья, болезни, житейские невзгоды, беды возможны, где угодно, только не здесь и не сейчас.

...Кабинет маститого писателя, главное место в котором занимает письменный стол во всю ширь окна, поражает скромностью. Заслышав голоса, хозяин повернулся к нам в кресле на колесах: знакомый облик, неповторимая маршалловская улыбка... На стене полки с сувенирами беглый взгляд замечает художественные изделия аборигенов, нашу хохлому. За стеклом книжного шкафа произведения Алана Маршалла - издания роскошные и поскромнее, переводы на русский язык, которые хозяин показывает не без гордости, - ведь почти все, его произведения публиковались в нашей стране, и он любовно коллекционирует их, как правило, с автографами переводчиков - его друзей: знаменитая трилогия "Я умею прыгать через лужи", "Это трава", "В сердце моем", многочисленные рассказы, мифы аборигенов - "Люди незапамятных времен". Какая счастливая возможность пополнить эту коллекцию подарком из Москвы: "Мы такие же люди" - еще один перевод из аборигеновского "цикла", который занимает такое важное место в его творчестве. Гуравилла, что на языке аборигенов означает слагатель песен - так любовно называют Маршалла друзья-аборигены, снимает с полки книгу "Люди незапамятных времен", она переиздана в 1978 году с иллюстрациями Мириам Роз Анганмер - первой художницы-аборигенки, продолжающей богатые традиции своего народа. Об этом говорит не только манера ее письма, но и кирпичного цвета фон рисунков, как бы воспроизводящий цвет коры, на которой испокон века рисовали аборигены, - краски Австралии.

Внимание привлекла книжечка карманного формата: на голубом фоне глянцевой обложки стоптанный башмак с кожаным шнурком, покрытый рыжей пылью австралийской земли. "Как прекрасны твои ножки" - его первый роман. Переведен ли он на русский язык - вопрос, заданный лишь для проверки памяти, - похоже, задел живые струны души, напомнил автору молодые годы. Поток воспоминаний полился - неудержимый, не раз прерываемый заразительным смехом, диалогами в лицах. Набравшись смелости, я прошу у писателя разрешения включить магнитофон. К счастью, это не только не сбило его с мысли, а напротив - послужило организующим моментом для рассказа, в котором его устами раскрывается история творчества.

- ..."Как прекрасны твои ножки" - мой первый роман. Я писал его, когда работал на обувной фабрике. В то время я восхищался стилем американского писателя Джона Дос Пассоса. У него было то, что он назвал "глаз-камера", то есть проницательный, острый глаз. Я был полон честолюбивых планов, желания создать шедевр. Словом, желания написать книгу, которая будет правдивым отображением жизни того времени. Я работал на обувной фабрике в бухгалтерии и вел там регистрацию приходов и расходов в журнале с отрывными листами. Когда приходил какой-нибудь посетитель - интересный человек и у нас завязывалась беседа, я записывал ее в этот журнал. А затем, переписав в свой блокнот, вырывал страницу. Словом, в пересчете на листы гроссбуха я им дорого обходился. Так вот, у меня собрался очень интересный материал, который я хотел использовать в дальнейшем. Но, видите ли, если диалог дословная запись, то он лишен убедительности, жизни. В нем непременно должна заключаться и частица души самого писателя. И то, что привносил в него я, Надо было сплавить в единое целое, тесно увязать с характером персонажа. Я даже полюбил этих людей, потому что они i были сильные и умели преодолевать житейские невзгоды. Но когда сам ты калека и ходишь на костылях, то, как ни странно, не решаешься обратиться за помощью к тем, кому живется трудно, потому что им не понять, с какими проблемами приходится сталкиваться тебе.

Итак, я записывал, записывал, записывал - я заполнял целые блокноты. У меня собралось их в общей сложности около тридцати, и впоследствии я послал их в Национальную библиотеку в Канберре - они составят часть так называемого Архива Алана Маршалла.