Акула. Отстрел воров

На улице давно стемнело.

Комнату освещала только слабая настольная лампа, не пригодная для создания деловой обстановки.

Углы помещения тонули во мраке, да и лицо человека, свободно откинувшегося на спинку кожаного кресла, можно было разглядеть весьма смутно. Мужчина сидел с закрытыми глазами, руки покоились на подлокотниках, а ноги в лёгких не по сезону ботинках были задраны на стол и вытянуты в самый круг тусклого света. Он никому не подражал и не демонстрировал тренированность. В такой позе ему действительно было удобно.

Зазвонил телефон.

Мужчина нахмурился. Сигнал подал аппарат, номер которого был известен немногим. Как правило, такие звонки, особенно по вечерам, сулили одни неприятности.

Второй звонок, третий.

В окошечке определителя номера алели горизонтальные прочерки.

Телефон стоял на краю стола — пришлось опустить ноги на пол и коснуться грудью столешницы, чтобы до него дотянуться. В круг света попала тонкая жилистая рука, высунувшаяся из рукава чёрного пиджака. Под кожей проступали бугристые вены. На пальце левой руки сверкнул перстень с мусульманской символикой. На блестящем лысом черепе появился блик.

Мужчина снял трубку и поднёс её к уху, натянув провод.

— Слушаю.

Одновременно с ответом бесшумно заработал диктофон.

— Василий Петросович Громов?

Хозяин кабинета напрягся. Голос звонившего был искажён специальным устройством и звучал как неживой. Так говорили роботы в старых фантастических фильмах.

— Кто это?

Ему ответили.

Фраза прозвучала напыщенно. Киллеры так не говорят. Они вообще не говорят с жертвой.

Скорее всего, это чья-то дурацкая шутка.

Чья?

У Громова имелись враги, но не было друзей, способных на такого рода остроты.

— Ты не ошибся номером, парень?

— Я знаю, кому звоню.

— Тогда объясни-ка подробнее, а то я не понимаю…

— Апрель девяносто пятого года.

Громов непроизвольно потёр пулевой шрам на плече. Дальнейших уточнений не требовалось, он понял, о каких событиях говорит «робот». Та перестрелка не скоро забудется. Первоапрельский день пятилетней давности был горячим. Противник, с которым рассчитывали справиться без осложнений, неожиданно оказался шустрым и тренированным. Будь у него «взрослый» ствол, а не хлопушка калибра 6,35 миллиметра, расклад мог получиться иным.

Громов обдумал услышанные слова. Он был уверен, что давняя история не может иметь продолжения. Столько воды утекло — и на тебе!

— Нам нужно встретиться, — предложил он, намереваясь поторговаться об удобных для него месте и времени. — Это не телефонный разговор. Я понял, кого ты имеешь в виду, но я не при делах в той истории. Могу доказать.

Говорил и прикидывал: устроить грамотную засаду и шлёпнуть наглеца без церемоний? Или все-таки лучше сначала поговорить, дать ему возможность больше проявить себя, а там уж решать?

Ответ огорошил.

— Да? — переспросил Громов. — Тогда чего же ты хочешь?

Пауза.

Ответ.

И короткие гудки прежде, чем Василий Петросович успел взорваться ругательствами.

Записывающее устройство щёлкнуло, отключаясь.

Громов положил трубку.

Ну и дела! Вот уж с какой стороны не ожидалось подвоха… И откуда он узнал этот номер?

Громов поднялся с кресла и сделал два шага к окну. Чуть раздвинул горизонтальные планки жалюзи. С высоты семнадцатого этажа заснеженный город просматривался до самой окраины. В дневное время панорама вызывала тоску: мрачные кварталы гигантских промзон, на большинстве из которых производство давно развалилось, да теснящиеся друг к другу «хрущевки». Вечером, когда сумрак скрывал разбитые мостовые, косые заборы и строительный мусор, картина менялась. Именно поэтому Василий Петросович и выбрал квартиру на последнем этаже. Ему предлагали любую, но Громов остановился на этой, достаточно скромной, двухкомнатной. Возникли даже мысли о том, чтобы переехать сюда на постоянное жительство, но жена воспротивилась, и он не стал спорить. Быстро провёл необходимый ремонт и переоборудовал квартиру в нечто вроде офиса, где изредка принимал посетителей, хранил картотеку или же просто отдыхал, когда хотелось побыть в одиночестве.

Обратив внимание, что стоит сбоку от окна, словно бы прячется от кого-то, Василий Петросович выругался и отпустил жалюзи. Тонкие планки встали на место. На такой высоте снайпера можно не опасаться… Да и вообще, нужно ли его опасаться?