Агент на месте

Ахмед аль-Аззам: Президент Сирии.

Джамаль аль-Аззам: Покойный отец Ахмеда аль-Аззама, бывшего президента Сирии.

Шакира аль-Аззам: Первая леди Сирии.

Бьянка Медина: Испанская фотомодель, любовница Ахмеда аль-Аззама.

Доктор Тарек Халаби: Кардиохирург, содиректор Союза изгнанников Свободной Сирии, муж Риммы Халаби.

Доктор Рима Халаби: Кардиохирург, содиректор Союза изгнанников Свободной Сирии, жена Тарека Халаби.

Винсент Воланд: Бывший офицер разведки, DGSE, Генеральный директорат внешней безопасности (Французская служба внешней разведки), и DGSI, Генеральный директорат внутренней безопасности (французская служба внутренней разведки).

Себастьян Дрекслер: (Кодовое имя: Эрик) Офицер швейцарской разведки, сотрудник Приватбанка Meier.

Henri Sauvage: Капитан судебной полиции, Национальная полиция Франции.

Фосс: Лейтенант-стажер, судебная полиция, Национальная полиция Франции.

Аллард: Лейтенант судебной полиции, Национальная полиция Франции.

Клемент: Лейтенант судебной полиции, Национальная полиция Франции.

Малик: Оперативник внешней разведки ГИС, Служба общей разведки, Сирийский отдел внешней безопасности.

Ларс Клосснер: Владелец Klossner Welt Ausbildungs GMBH, службы безопасности и частного военного подрядчика.

Van Wyk: КВА, частный военный подрядчик / руководитель группы.

Сондерс: КВА, частный военный подрядчик.

Броз: КВА, частный военный подрядчик.

Валид: Майор бригады «Ястребы пустыни» (проправительственное сирийское ополчение).

Пол Бойер: Бывший французский иностранный легионер, офицер частной безопасности.

Роберт «Робби» Андерсон: Капитан, 10-я группа специального назначения армии США.

Stefan Meier: Вице-президент, Meier Privatbank.

Джамал Медина: Маленький сын Бьянки Медины.

Ясмин Самара: Няня для Джамала Медины.

Доктор Шаукат Саддики: Хирург-травматолог, сочувствующий сирийскому сопротивлению.

Абдул Бассет Рахал: Боец Сирийского сопротивления в составе Свободной сирийской армии.

Мэтью Хэнли: Директор Национальной секретной службы Центрального разведывательного управления.

Заключенные были убиты один за другим, с эффективностью, столь же точной, как тикающие часы. Уже две дюжины убитых, а палач только набирает ход.

Сцена резни была полна ужаса: вонь свежей крови, приторный запах тел, плавающих в коричневом озере, вязкое мозговое вещество, разбрызгивающееся и густеющее на выжженном солнцем пирсе.

Скалистый склон над местом бойни сверкал в полуденном зное, отражая битое стекло и искореженный металл, торчащие из-под обломков битвы, произошедшей несколько месяцев назад. Многие погибли, а те немногие побежденные, которые выжили, бежали, спасая свои жизни, и оставили разрушенную землю победителям.

Черные флаги ИГИЛ теперь висели на городской площади, и они развевались с крыш разрушенных зданий и хлестали по кузовам почти каждого пикапа, который проезжал по разбитым улицам: конечно, каждого автомобиля, который был до отказа набит молодыми бородатыми мужчинами в дешевой тактической экипировке и размахивающими оружием, с дикими глазами, полными рвения к их отвратительному культу смерти.

Здесь, у озера, между изломанным склоном холма и водой, проходила узкая береговая линия из солончаков и коричневого кустарника. Сорок три приговоренных к смерти мужчины в оранжевых комбинезонах опустились на колени, остальные из шестидесяти семи, которых доставили сюда на грузовике всего двадцать минут назад.

Пленников окружили бойцы в масках, державшие винтовки наготове; запястья пленников были связаны грубой веревкой спереди, и все они были связаны вместе длинной веревкой. Это исключало шанс, что кто-то из них встанет и уйдет, хотя вряд ли это имело значение. Никто не собирался убегать. До турецкой границы было почти сто километров по мертвой земле раздираемой войной Сирии, так какие у них были бы шансы, если бы они побежали?

Никто, сплетенный и стоящий здесь на коленях, не устоял бы перед ожидающей его судьбой. В этом не было никакого смысла, и практически все эти люди понимали, что последние несколько мгновений, оставшихся им на этой грязной Земле, лучше было бы потратить на молитву.

Палач носил пару кинжалов на поясе, но это было просто для вида. Настоящим орудием убийства были не лезвия; это был автомат Калашникова, модель 74-U, который держал в руках палач в капюшоне, стоявший в конце пирса.