Адамово яблоко

 Даже сейчас, лёжа в тёплой постели, когда мне уже ничего не угрожает, вспоминая роковые часы и минуты той ночи, я испытываю сильнейшее неукротимое сердцебиение. Остановившись без сил на краю чёрной бездны, гонимая страхом смерти, я сделала шаг вперёд, чтобы провалиться в полную неизвестности пустоту.

 Вода была градусов десять – двенадцать, не больше. К тому же, всё происходило в кромешной тьме. Руку вытяни – и её не видно. Не знаю точно сколько длилось падение. Но, собственно, тогда я и осознала значение фразы "как в замедленной съёмке".

 Каждая секунда оборачивалась маленькой жизнью, за которую я успевала оценить пролетаемое моим беспомощным телом расстояние, припомнить, что рассказывал нам учитель физики в седьмом классе про ускорение свободного падения, извлечь из памяти информацию, расположенную в кармане кресла самолёта о том, как вести себя при жёсткой посадке судна. И, конечно, я успела подумать о том, что в моей жизни было действительно важно, а что вполне можно было бы и пропустить и стоило ли это пропускать или это тоже мой опыт.

Страха смерти в этот момент я уже не испытывала. Каждое действие было взвешено, движение – выверено.

 Насчитав не менее семи метров, сгруппировавшись и подтянув ноги к животу, я больно ударилась о твёрдую поверхность чёрной, ледяной воды, а затем стремительно ушла под неё с головой и ударилась ещё раз, но уже не так сильно, по касательной, потому что тело моё при ударе о воду развернуло. Это было скользкое илистое дно, в которое я буквально провалилась.

 Рефлекторно оттолкнувшись от чего-то вязкого, я тут же всплыла на поверхность. В нос ударил запах ржавчины и тины. Лицо покрылось тонкой маслянистой плёнкой. Но несмотря на всё это, на боль во всём теле, на мучительный, пронзивший меня насквозь, холод, окутавшую меня мглу, непонимание, где я нахожусь и что же, собственно, случится со мной в следующую секунду, я испытала чувство неимоверного облегчения, граничащее с безмерным восторгом и даже эйфорией.

 Впервые я доверилась своей интуиции, не раздумывая и без оглядки на то, как бы безрассудно и отчаянно это не выглядело со стороны.

В драматический момент я смогла отбросить все свои страхи, шагнув в полную неизвестность. Не для того, чтобы погибнуть, а чтобы спастись и освободиться от игр, в которые играл со мной мой разум.

 Стеклянные двери лифта распахнулись, и на секунду представив, что это, возможно, мой последний, как бы это символично не звучало, головокружительный спуск, я на мгновение испытала чувство нахлынувшего на меня сожаления – неразрывный спутник людей, застревающих в прошлом.

Оценив, как же красиво разделяют уличные рамы косые потоки солнечных лучей, проникающие в это время дня в здание с его западной стороны, я протянула вперёд руку и поймала красивый кадр, сделав неприличный для девушки, работающей в «Москва-Сити» жест вытянутым кверху средним пальцем. Да и не страшно. Меня ведь только что уволили.

– Что ты себе позволяешь?! – орала на меня Марина Петровна, захлопнув двери своего стеклянного кабинета.

Между собой мою начальницу мы называем просто Манной. А так она, конечно, Марина Петровна.

Её распирало от возмущения, а мне пришлось стоять перед ней как истукан, выдерживать её испепеляющий взгляд и молчать. И не имело никакого смысла объяснять ей природу моего поступка. Потому что никакого смысла, кроме растущего во мне напряжения и желания осадить или даже высмеять того ухоженного мальчика во время проходившей за час до этого в нашем офисе презентации – не было. Как она сейчас не может сдержать своих эмоций, так и я не смогла. Сталкиваясь с внешним миром, мы не контролируем свои на него реакции. Как плохие, так и хорошие. По крайней мере, некоторое время мы их точно не контролируем.

 Всё началось с того, что нас без предупреждения собрали в переговорной, как экспертов стартап-проектов в сфере IT-технологий, кем мы, по сути, и являемся.

Выслушивая и перелопачивая десятки бизнес-идей в месяц, проводя тесты и анализы, изучая ниши и целевых потребителей, мы тратим сотни часов, чтобы во всей этой массе найти что-нибудь действительное стоящее наших трудов и вложений. И ни один из нас не оказался в этом кабинете случайно. Никто, кроме вот этого мальчика. Мы здесь, потому что наше мнение чего-то стоит. По крайней мере, до этого момента оно точно чего-то стоило.

Сама идея, которую нам пытался продать этот не битый жизнью юноша, была утопичной и больше похожей на радужные фантазии из его беззаботных розовых снов. Таким не то что заниматься не стоит, даже время на её обсуждение тратить не хочется. Тем более что всё это нам было понятно уже с первой минуты и разглядывание графиков с поиском точки безубыточности, таблиц с расчётом срока окупаемости и инвестиционной привлекательности проекта не смогли бы поменять наше безмолвно читаемое, единоличное мнение.