Аборигены

В Оймчан мы прилетели под вечер.

Выгрузив из ИЛа мешки, сумы, тюки, перетаскали их к оградке аэропорта, присели, закурили, дымом отгоняя полчища комаров, которые с жадностью набросились на бледные наши лица и незащищенные руки.

До ночи надо было успеть устроиться, не спать же под открытым небом. Все мы — Ким, Сашка и я — были подчиненными Вениамина Тарасовича, забота о ночевке наше дело. У нас с Кимом никаких дельных предложений не было, и Сашка, на правах человека, знающего поселок вдоль и поперек, добровольно вызвался найти машину, самоуверенно пообещав вернуться через пять-десять минут.

Пришел он через полчаса. Без грузовика. В ответ на наши насмешливые взгляды вдруг взорвался, начал кричать:

— А вы что, гнилая интеллигенция? Да? На своем горбу мешки не можете носить? Да? Отдыхать приехали? Да?

— И чего шумишь? — сказал Ким, даже не приподнявшись со спальника, на котором удобно устроился. — Машину не мог найти, так и говори. Показывай, куда груз носить…

Я шел за Сашкой через площадь у аэропорта, через булыжную дорогу, через густой кустарник. На плече — мешок с палаткой, за спиной — рюкзак, в свободной руке — спальник. Не менее меня был нагружен и Ким. Сашка нес на загорбке железную печку в мешке. В кустах он, споткнувшись, упал, загремел ношей — в печке были упрятаны сковороды и кастрюли, тут же вскочил и обрадованно закричал:

— Точно! Даже колышки торчат. Наше прошлогоднее место. — Сунул два пальца в рот, свистнул, заорал: — Валька-а! Валька-а-а! Вы идите, я догоню, — сказал нам.

Когда мы с Кимом вторично возвращались с грузом, на площади были атакованы мальчишкой лет двенадцати.

— Дядя! Давайте я этот мешок поднесу! Давайте помогу! Меня дядя Саша послал. Меня Валькой зовут. Ну давайте же!

Когда мы в третий раз с остатками груза подошли к кустарнику, там, помогая Вениамину Тарасовичу и Сашке распаковывать мешки и тюки, работала целая бригада: наш знакомый Валька, девочка — по виду его ровесница и мальчик лет пяти.

— Ого! — сказал Ким. — Добровольческий отряд. Ну, давайте знакомиться. Тебя зовут Валькой, это ясно. А других?

Голенастая девочка в платьице чуть выше колен, в старом, выцветшем, но чистом и аккуратно сидящем на ее нескладной фигурке, засмущалась, опустив голову, внимательно рассматривала пальцы босых ног.

— И не кусают тебя комары? — спросил я.

— Не-е, — протянула она, не поднимая головы.

— Мы к ним привыкли, — сказал Валька. — А зовут ее Валентиной. Это моя сестра.

— Сестра? — удивился Вениамин Тарасович. — Погоди-ка… — Он внимательно к ним присмотрелся. — Вы близнецы?

— Ага, — сказал Валька. — А это наш братишка.

— Здравствуй, братишка-матрос! — протянул руку малышу Ким, потому что он стоял ближе других к нему. — Как тебя зовут?

— И вовсе я не матрос, — важно ответил тот. — А зовут меня Валькой.

— Как? — Ким присел перед ним. — Повтори.

— Валька я… Вот…

— Да врет он, — вмешался Валька. — Валеркой его зовут. Это он сам выдумал. Хочет, чтобы — как мы.

— Валька я! — стоял на своем малыш. — Валька же…

— Конечно, конечно, — поспешил вмешаться Вениамин Тарасович, видя, что мальчик вот-вот расплачется. — Когда будешь большим, тебя будут звать Валеркой, а пока ты Валька. Все правильно. А не пора ли вам, Вальки, домой идти, а то мама с папой ругаться будут. Поздно уже.

— Не-е, — опять протянула девочка. — Нас мама не ругает. Она у нас хорошая.

— И папка хороший, — добавил Валерка. — Ведь хороший же?

Валька посмотрел на нас смущенно, словно извиняясь за брата: маленький, мол, вот и встревает в разговоры старших, что с него спросишь?

— Хороший, хороший, — успокоил он братика. Потом виновато к нам: — Они нас до одиннадцати отпустили. Сколько уже, дядя Саша?

Было около одиннадцати.

— Надо идти, — рассудительно сказал Валька. — Беспокоиться будут. Правда, они знают, что мы к вам пошли. Я вас по голосу узнал, дядя Саша. Как только вы крикнули… А вы завтра не уедете? Мы к вам придем? Можно?

— Милости просим, — ответил Ким. — Помощники всегда нужны. Вы, наверное, дома отцу с матерью помогаете?

— Помогаем, — тихо произнесла Валя. — А как же? — И отвернулась, погрустнела.

— Ребятня, кыш домой! — вдруг строго закричал Сашка. — Спать пора! Завтра утром приходите.

— Можно бы и не кричать на них, — недовольно пробурчал Ким, когда дети ушли. — Всегда ты, Сашка, так… Взорвешься без причины…

— А ты мог бы не спрашивать у них про отца и мать, если ничего не понимаешь!

— А что я должен понимать? Если ты много знаешь-понимаешь, так поделись со мной.

Позднее, когда мы поставили палатку, закусили при скудном свете свечи и забрались в спальники, Сашка, непрерывно отмахиваясь от комаров, рассказал:

— Пацаны — золото. И мать у них замечательная женщина. Они не только дома ей помогают. Уборщицей в школе она… Больная. Ей бы по-доброму-то надо не работать, хозяйством заниматься, но детей же трое. Я был у них дома… А отец? Плотник, говорят, хороший. Только по дому ничего не делает, все мать да ребятишки. Ну и закладывает частенько…

— Что закладывает? — рассеянно спросил Вениамин Тарасович.