Аббатиса из Кастро

В мелодрамах так часто изображались итальянские разбойники XVI века и так много писали об этих разбойниках люди, не имевшие о них никакого понятия, что у нас теперь существуют на этот счет совершенно ложные представления. Вообще можно сказать, что разбойники представляли собою оппозицию тем жестоким правительствам, которые в Италии пришли на смену средневековым республикам. Властителем-тираном обычно становился самый богатый гражданин бывшей республики. Для того, чтобы подкупить народ, он украшал город роскошными церквами и прекрасными картинами. Так поступали в Равенне — Полентини, в Фаэнце — Манфреди, в Имоле — Риарио, в Вероне — Кане, в Болонье — Бентивельо, в Милане — Висконти и, наконец, во Флоренции наименее воинственные и наиболее лицемерные из всех — Медичи. Среди историков этих мелких государств не нашлось ни одного, кто осмелился бы рассказать о бесчисленных отравлениях и убийствах, совершенных по приказу этих мелких тиранов, постоянно терзаемых страхом. Почтенные историки состояли у них на жалованье.

Если учесть, что каждый из этих тиранов лично знал ненавидевших его республиканцев (например, великий герцог Тосканский Кóзимо был лично знаком со Строцци), что многие из этих тиранов были умерщвлены, то легко будет объяснить чувство глубокой ненависти и постоянное недоверие, которые отточили ум, развили храбрость у итальянцев XVI века и наделили столь яркими талантами художников того времени. Заметьте, что эти глубокие страсти препятствовали возникновению весьма смешного предрассудка, который во времена г-жи де Севинье назывался честью; он заключался в том, что люди жертвовали своей жизнью, чтобы угодить королю, подданными которого они являлись, и завоевать благосклонность дам. В XVI веке во Франции подлинная ценность человека, способная вызвать восхищение общества, измерялась его храбростью на поле брани и в поединках; и так как женщины ценят храбрость, а тем более отвагу, то именно они стали высшими судьями достоинств мужчин. Тогда-то и родился дух галантности, подготовивший постепенное уничтожение всех страстей, и даже любви, ради нового жестокого тирана, которому послушны все мы, и чье имя — тщеславие. Короли оказывали — и не без основания — покровительство этой новой страсти; отсюда возникла власть орденов и отличий.

В Италии, наоборот, человек мог выдвинуться в любой области — как мастерским ударом шпаги, так и изучением старинных рукописей; возьмите хотя бы Петрарку, кумира своего века. В Италии в XVI столетии женщины отличали мужчин, знающих греческий язык, так же и даже больше, чем прославившихся воинской доблестью. Там существовали истинные страсти, а не одна лишь галантность. Вот в чем разница между Италией и Францией; вот почему в Италии рождались Рафаэли, Джорджоне, Тицианы, Корреджо, а во Франции — никому не известные ныне полководцы, убившие великое множество врагов.

Прошу извинить меня за эту суровую истину. Как бы то ни было, жестокая и неизбежная месть мелких тиранов итальянского средневековья привлекла к разбойникам сердца народа. Разбойников ненавидели, когда они крали лошадей, хлеб, деньги — словом, то, что необходимо для жизни; но в глубине души народ был на их стороне, и деревенские красавицы из всех претендентов отдавали предпочтение тому молодцу, который хоть раз в жизни принужден был andar alla macchia, то есть бежать в леса и скрываться у разбойников в результате какого-нибудь слишком неосторожного поступка.