5 из 36

  Любите ли Вы лотерею так, как люблю ее я? Нет, я имею ввиду не современную лотерею, где достаточно стереть монеткой золотинку и вот он миллиардный джек-пот, а ту, советскую, стоимостью пятьдесят копеек за билет и самым распространенным выигрышем в один рубль или три.

  Этим баловались во все времена – слишком заманчиво было сыграть на алчности населения и огрести кучу денег, отданных людьми абсолютно добровольно.  После прихода советской власти лотереи были объявлены буржуазным пережитком прошлого и запрещены.  Но, насколько я помню, после какого-то очередного неурожая, власть взяла свое слово обратно и, было принято решение восстановить их проведение. А так как проведением лотерей в СССР, как, впрочем, и любой другой финансовой деятельностью, занималось исключительно государство, организовано это было по-советски, то есть пафосно, масштабно и с обязательным подведением теоретической марксистко-ленинской платформы, а значит без выдумки, огонька и азарта. Изначально подразумевалось, что продавать билеты лотерей будут через систему «Союзпечать» и розничную торговлю. Но так как спрос на них был значительно ниже, чем на колбасу «Докторская» и свежий творог, то к их распространению постепенно стали подключать профсоюзных активистов, комсоргов и партийных работников. Лотерейные билеты впихивались правдами и неправдами, и «в нагрузку», и «на сдачу», и вместо части зарплаты, стипендии или пенсии, одновременно с уплатой членских взносов всевозможных организаций, а если кто-то кочевряжился, то могли «отключить газ» или отправить в отпуск зимой. Но и после этого билеты расходились «спустя рукава» и «из рук вон плохо».

   … Это был застой. Вот прямо его самый бурный расцвет. Я тогда закончил девятый класс, и матушка взяла меня в командировку, в Москву. Она несколько раз в год летала в столицу, в какой-то химический главк, с отчетами, проектами, в общем, по делам. А так как впереди у меня маячил выпускной год, попытка поступления в институт, потом, смотря на результаты, или армия или взрослая жизнь, то матушка мудро решила, перед всеми этими испытаниями, меня развеять. Утром она уходила в свой главк, а я болтался по Москве. В назначенный час мы встречались на какой-нибудь станции метро, обедали на ВДНХ и приступали к культурной программе. Посещали выставки и магазины, мавзолеи и Кремли, Арбаты и Третьяковки. Эх! Какой же замечательный был застой! Командировка, сверкнув яркой вспышкой, подошла к своему концу и пришло время возвращаться. В Шереметьево, в зале-накопителе собралась совершенно разношерстная компания. Надо понимать, время-то было советское, то есть занятость населения приближалась к поголовной, поэтому большинство пассажиров были, как и мы с мамой, командировочные, меньшинство составляли отдыхающие, летящие «на юга», и еще был один безногий мужичок. Специальных колясок, на больших, сияющих хромом велосипедных колесах, в те времена еще не было и в помине, поэтому сидел наш инвалид на обычной деревянной тележке, почти вровень с землей, оборудованной крохотными металлическими колесиками. Запомнил я его не только по тележке, а еще и потому, что в качестве ручной клади у него была ярко-красная авоська, а в ней, в промасленной газете, что-то уж очень тяжелое. Так как руки инвалида были заняты колодками, которыми он отталкивался от земли, авоська висела у него на жилистой шее. Самолет наш стоял рядом с накопителем, поэтому стюардессы любезно пригласили нас пройти на посадку пешком. Народ, растягиваясь в цепочку, двинулся к трапу. Впереди, налегке, со своими портфельчиками, бодро шагали командировочные, за ними тянули свои чемоданы отпускники и в конце, отстав от всех, ехал на своей тачке инвалид. Колодки стучали по асфальту, тележка отчаянно визжала своими колесиками, перетянутая ручками тяжелой авоськи шея инвалида, вздулась венами и покраснела от натуги, со лба градом катился пот. От этого душераздирающего зрелища пассажиры мужского пола наперебой стали предлагать помощь инвалиду, но он, сыпя прибаутками, решительно отказывался, мол «своя ноша не тянет». Единственно позволил помочь взобраться по трапу. Потом выяснилось, что в сетке у него находилась коробка передач к спортивному автомобилю «Шкода», и машину эту он выиграл в международную лотерею (оказывается и такая была), распространителем каковой сам и являлся. Советское время, застой, автомобиль, выигранный в лотерею, да еще спортивный и иностранный… Представляете себе сколько знаний о жизни я привез из поездки в Москву? Но впереди был еще десятый класс, куча всевозможных экзаменов и начало самостоятельной жизни вдали от мамы и папы.