300 спартанцев.

Сама природа приготовила этот уголок для великих событий. Он поражает как своей необычайной живописностью, так и неприступностью. Великий Демиург позаботился оградить эту дивную часть земли, называемую Эллада, от непрошеных вторжений. На западе от Фермопил поднимается высокая обрывистая гора, простирающаяся до Эты, на востоке дорога проходит прямо над морем, с этой стороны местность болотистая. Здесь Малийский залив глубоко врезается в сушу. С узкого перешейка открывается чудесный вид на лазурную гладь залива, побережье которого изрезано многочисленными бухточками и заводями. Непосредственно у самого прохода бьют горячие источники. Местные жители зовут их печными горшками, потому что вода в них кипит, как в горшках, поставленных на раскалённые угли. От этих-то источников ущелье и получило своё название Фермопилы[2]. Некогда этой дорогой прошли Гераклиды, славные потомки великого героя, возвращаясь из своего долгого изгнания на Пелопоннес.

Испокон веков «Тёплые ворота» оказывают горячий приём непрошеным гостям. Некогда в ущелье фокийцы воздвигли стену из страха перед фессалийцами, которые пришли из Феспротии и поселились в Эолиде. Фессалийцы пытались проникнуть дальше, вглубь материка, и тогда фокийцы решили построить для защиты эту стену. Но этого мало, они хитроумно использовали силу горячих источников. Спустив кипящую воду в ущелье, они сделали местность непроходимой из-за рытвин и оврагов, образовавшихся от горячих потоков. С тех пор протекло не одно столетье. Древняя стена от времени обветшала и большей частью уже разрушилась. В зарослях плюща и дрока она являет глазам живописную и мирную картину. Казалось, древние руины спят и ничто не может потревожить их безмятежную дремоту. Лучи заходящего солнца скользят по белым камням, утопая в зелени. Тучные овечки разбрелись по ущелью. Мохнатый пастух в козьей шкуре пытался собрать их.

   - Ну, ну, пошли, пошевеливайтесь, ленивые, солнце уже садится!

   - Опять ты здесь, фессалийская собака!

Пастух резко обернулся. Со стороны селения Альпены к нему бежал юноша, угрожающе размахивая кулаками.

   - Это наши земли, это наши пастбища, как смеешь ты сюда приходить, подлый фессалиец?

   - Ладно, не кричи, овцы случайно сюда забрели. Я заснул, а овцы не разбирают, где чья земля. Видимо, у вас трава слаще, — усмехнулся пастух. — К тому же я не фессалиец, а такой же грек, как и ты, я малиец, и мои предки жили здесь ещё до прихода потомков Геракла и даже раньше — со времён Троянской войны.

   - Я узнал тебя, Эфиальт! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не приходил на нашу землю. У вас есть свои пастбища! И ты ещё смеешь называть себя греком? Греки никогда не были рабами! Вы не смогли защитить свою землю и свою свободу, вы покорились диким фессалийцам. Не смей после этого присваивать себе имя эллина!

   - Демофил, не вставай лучше у меня на пути! Я же сказал тебе, что я не виноват.

   - Я слышал это уже много раз! Сегодня ты мне заплатишь наконец за всё. Я возьму вот эту овечку!

С этими словами юноша ловко схватил одну из овец, грациозным лёгким движением закинул её себе на плечи и, с торжествующей улыбкой оглядев опешившего малийца, направился в своё селение.

Не успел он сделать десятка шагов, как его настиг камень, пущенный меткой рукой пастуха. Камень попал в голову. Юноша упал навзничь в густую траву, из раны обильно полилась кровь. Пастух, подойдя, пнул тело ногой, высвободил овцу и, ругаясь, погнал стадо через провал в стене в сторону Фессалии.

   - Так поплатится каждый, кто посмеет оскорбить Эфиальта, сына Эвридема. Эх, зря я поленился, надо было возвращаться верхней тропой!