280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 1

Артемий Сурин – общественный деятель, путешественник и мечтатель. Автор идеи и основатель travel-сообщества One Life, которое объединило путешественников из многих стран мира и стало полноценным международным движением.

После тяжелого жизненного кризиса и смерти отца Артемий решил совершить кругосветное путешествие. Ведь это была его детская мечта, которой он не мог изменить. Узнать, как живут, о чем мечтают люди на всех континентах нашей планеты, стало его целью, которой он достиг.

По результатам кругосветки Артемий Сурин принят в международный клуб выдающихся путешественников The Explorers Club, награжден орденом «Великие Украинцы современности», экспертный совет Книги рекордов Украины методом голосования избрал его бренд-амбассадором Украины в мире. Совершенное им кругосветное путешествие также установило четыре национальных и два мировых рекорда.

Едкая капля пота ползет по лоснящемуся лицу судьи, оставляя масляный след на землисто-серой коже. Все мое внимание сосредоточено на ее медленном пути. Я не могу оторвать глаз от этой мерзкой капли, в которую словно вжалась моя ломающаяся жизнь. Проходит минута, другая, вечность. Тишина пронзительно звенит. И вот судья, раздраженно смахивая пот, переводит взгляд на меня. Он смотрит с такой неприкрытой ненавистью, что я сразу понимаю: справедливого приговора не будет.

– Рассматривается дело гражданина Украины Сурина Артемия по обвинению в шпионаже против Исламской Республики Иран.

Его тучная фигура на непропорционально хлипком стуле, кажется, заполняет собой все пространство. Небольшая комната наполнена гремучей и душной смесью пота, пыли и страха. Единственный свидетель – водитель, которого я за день до этого нанял для путешествия по Ирану, – трясется перед судьей, словно перед свирепым древним божеством. Я вижу его мимику, жесты, полные страха и унижения, пытаясь хотя бы приблизительно понять, о чем идет речь. Водитель отвечает на вопросы коротко и тихо, будто выпрашивает, вымаливает у судьи шанс продолжить свое существование. Но судят меня, а не его. Каждое мгновение я ловлю, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. И, как та же рыба, ничего не могу сказать в свою защиту.

Продолжается фарс на фарси[1]. Каждым словом судья необратимо вбивает ржавые гвозди в мою жизнь. Он говорит на языке, который я раньше представлял прекрасным, величественным наследием Вавилона. Но из его рта фарси тянется, как слюнявый плевок, влажно повисший на подбородке.

Наконец мне дают слово. На ватных ногах я встаю и заглядываю в глаза судье в надежде найти там хотя бы тень человечности. Его черные зрачки масляно поблескивают.

Холодный пот стекает по моей спине, ком подступает к горлу. Беру себя в руки. Рассказываю, показываю, доказываю: я невиновен, я – турист, совершаю кругосветное путешествие, снимаю природу, не сделал ничего противозаконного. Проводил съемку в разрешенном месте, не снимал никаких запрещенных объектов.

– Есть разрешение на съемку. Посмотрите кадры с дрона. Посмотрите все, что есть, я же ничего незаконного не сделал!

Но судья даже не смотрит на бумаги в деле, лишь лениво перелистывает ленту в своем смартфоне. Иногда поднимает взгляд на меня, чтобы вновь и вновь я мог видеть в его глазах безразличие и жестокость.

Неужели он даже не выслушает меня? Неужели никто здесь меня не выслушает?

Грубый выкрик: «Стоп!»

Толстые губы судьи искривляются. На его лице смесь презрения и торжества. Уже понятно, что он скажет, но все еще не хочется в это верить.

Удар молотка. Словно тяжелая могильная плита падает на мою реальность приговором:

– Гражданин Украины Сурин Артемий обвиняется в шпионаже против Исламской Республики Иран! Суд постановляет арестовать!

Вокруг – ватный белый шум. Чувствую свой пульс в висках. Во рту – привкус свинца. Внутренности выжигает коктейль из негодования, несправедливости и кошмара происходящего. Обвинение в шпионаже в Иране – это либо пожизненное, либо расстрел. Не в силах себя контролировать, вскакиваю и кричу: «Что вы делаете?! Я же невиновен, как вы можете?!»

Не обращая внимания на крики, судья через водителя приказывает мне подписать решение.

– Я не буду ничего подписывать, здесь все на фарси! Мне не понятно ни слова! Мне нужен переводчик, нужен адвокат! – кричу в этой комнате всем и одновременно никому.

Но никому нет дела до чужой сломленной судьбы, чужой жизни, загубленной здесь, в пыльных бараках иранского суда. Это было бы похоже на дурной сон, если бы не было явью.