200 очень сильных заговоров от сибирского целителя на деньги, прибыль и привлечение достатка

Собирая материал для большого очерка о людях, выживших в экстремальных условиях, я еще понятия не имела, что судьба столкнет меня с удивительным человеком, оставившим медицинскую карьеру ради отшельнической жизни в глухой деревне, ради помощи людям – с Андреем Рогожиным.

Работая над очерком, я уже успела поколесить по городам и селам России, наслушалась самых невероятных историй, и все-таки история Андрея потрясла меня больше всех. Потому что она получила необычное продолжение. О Рогожине мне сообщили друзья, и, вылетая в Томск, я знала только несколько фактов: что он месяц пропадал в тайге поздней осенью и вышел оттуда целым и невредимым, когда его считали давно погибшим. Уже этого было достаточно, чтобы пробудить мой интерес.

Но при встрече я поняла, что здесь меня поджидает не только история о выживании, которая станет отличным материалом для очерка, а кое-что другое: возможность реально помочь тем, кто сейчас переживает нелегкие времена.

Андрея Рогожина все, кто его знает, называют целителем, хотя сам он от этого звания уклоняется, говорит:

«Я лишь посредник между миром духов и миром людей». Живет он в деревне под Томском, ему тридцать четыре года, но выглядит Андрей старше из-за окладистой бороды и пронзительных, не по возрасту мудрых глаз. Однако таким он стал лишь год назад, после озарения, пережитого в тайге.

– Андрей, расскажите, пожалуйста, о своей жизни до этой истории.

– Обычная у меня была биография, – Андрей улыбается в бороду. – Самая стандартная. Жил в городке, тоже под Томском. Закончил Томский медицинский университет, работал в больнице, в реанимации – ну, это тоже необычным не назовешь, разве что… – он на минуту задумывается, – знаете, очень много по роду работы видел людей, балансирующих между жизнью и смертью. Иногда вроде бы уже кажется – конец, безнадежно, а он очнется от длительной комы и восстанавливается. Много об этом думал: поразительные возможности у нашего организма, запасы прочности. Про прочность я не понаслышке говорю, потому что занимался в свободное время туризмом, по горам лазил, по рекам сплавлялся. Не ради острых ощущений, мне их и на работе хватало, а природу посмотреть и проверить самого себя, на что я способен.

– То есть к моменту того похода в тайгу вы были уже опытным туристом?

– Как сказать… в экстремальные условия не попадал, обходилось, хотя у нас и байдарка на горной реке переворачивалась, и с лавинами мы в горах дело имели. Я знал, что судьба непредсказуема и что нужно быть готовым ко всему.

– А у вас перед тем походом никаких предчувствий не было?

– Было дело, что-то такое шевельнулось в душе, но я не придал значения, подумал, может, возрастное. Я ведь как раз 33-летие отметил, а это возраст такой, знаковый… Поход-то начинался самым обычным образом. Двинулись мы вдвоем с приятелем, тот вроде бывалый походник, но человек нервный, вспыльчивый. И вот он из-за какой-то ерунды на меня взъелся, придрался к чему-то и завел ссору. А в походе, тем более в тайге, первое правило – никаких ссор, себе дороже выйдет. Я старался не поддаваться, но он вспылил и, как мальчишка, убежал из лагеря. Было это ночью, и я повел себя не умнее: кинулся за ним, потому что побоялся, как бы с ним чего не случилось. В чем был, в том и побежал. – Андрей надолго замолкает, и я вижу, как тяжело ему рассказывать. И понимаю, что услышу страшное.

– Погиб он, – глухо говорит Андрей. – Упал со скалы, сломал позвоночник. Когда я подоспел, было уже поздно – он умирал, а я – врач, сразу увидел: сделать ничего нельзя. Только и успел он, что прощения попросить, помирились мы, тяжесть с души сняли. Я-то думал, сейчас вернусь на стоянку, свяжусь по рации со спасателями, объясню ситуацию. И вот тут началось… Темно, фонарик у меня садится, ни зги не видно, я плутал-плутал, а стоянку как корова языком слизнула, ни одного знакомого ориентира, сплошная чащоба. Все время возвращался к той скале, где Васька лежал. А в лагере у нас все осталось – и палатка, и рация, и провизия, и оружие. Я понял, что происходит нечто необъяснимое, иррациональное, и решил дождаться утра. Но и утром поиски не увенчались успехом. Я был один, посреди тайги, рядом с трупом товарища, и были при мне, кроме одежды, только нож, коробок спичек да фонарик с мертвой батарейкой.

Утром я похоронил Ваську, вырыв могилу ножом. И попытался выйти к людям, ориентируясь по разным лесным приметам. Один раз обрадовался, консервную банку нашел, думал, чья-то стоянка неподалеку, но нет, никаких следов. А жестянка та меня спасла, я в ней чай из травок грел.

– Вам было страшно? – cпрашиваю я.